Маяк, который пишет письма

Маяк в заливе Анива давно заброшен. Внутри - разруха и запустение. Дряхлые двери похожи на ногти с облупленным маникюром. Остатки мозаики ползут по стене справа от раковины. Окна-глазницы выбиты-выжжены. Внизу - море, лазурное. Кто ж знал, что Охотское море бывает лазурным. В моём рассказе, отправленном уже редактору, оно стальное и холодное.  Так вот, невежество автора заставит читателя думать, что северные моря бывают только мрачных оттенков. История выдуманная, персонажи несуществующие, а море-то настоящее. Эх, Мари. 

Маяк в заливе Анива давно заброшен. Когда-то он жил, жил полной жизнью. Любил корабли, заботился о них, ждал. Пока ждал, набирался сил. Мне кажется, я тоже когда-то любила. О ком-то заботилась. Ждала, набиралась сил. Воспоминания об этих днях померкли, но если полистать старые записи, получается, что любила. Скучает ли заброшенный маяк о тех временах, когда он был не один? Хочет ли наманикюрить двери, выкрасить стены, дать свет морякам? Маяк не помнит, о чём ему нужно скучать. Были какие-то корабли, были дела, с ними связанные. А как это было, хорошо или плохо, Бог его знает. Я помню разные детали любовных историй, но скучаю по-настоящему лишь об одном - о письмах. Написанных и полученных письмах. Мне кажется, запечатанные слова- это самое интимное, самое личное, что когда-либо со мной случалось. Путешествия и роуд-трипы, дни и ночи, завтраки и ужины, даже сами мужчины бывали похожими друг на друга. А письма - письма всегда были разными. Слова, которые не решился сказать в лицо. Слова, слишком важные, чтобы написать сообщением. Мысли, которые не хочется публиковать, записывать в соцсетях, очень личные, слишком искренние. Ими хочется поделиться. Не с слух, не в смсках. Они разбегаются, а ты собираешь их. В одно письмо, в один и-мейл. Перечитываешь, отправляешь и ждёшь ответа. 

Маяк в заливе Анива давно заброшен. Он стоит на скале, разграбленный, страшащийся лодок, кораблей, и даже их призраков. Я - маяк. Я забыла простые, естественные вещи. Нужно ли желать доброй ночи? А доброго утра? Это обязательно или не всегда? А когда? Сейчас или позже? Интересоваться или реагировать? Активно или пассивно? Когда исчезать? Когда появляться? Рассказывать или молчать? Помню, что раньше излучала свет. Мой свет был тёплым, он грел людей. Теперь мне, кажется, нечего дать. И света - совсем не осталось. Я - маяк. Я люблю писать письма. Но как писать - не помню. А главное - не помню, зачем.

письмо в прошлое

Дорогая Мари,

Сейчас ты думаешь, что лаковые босоножки на шпильке нужно носить каждый день. «Девушка должна быть красивой, девушка должна нравиться»,- думаешь ты. Эти мысли - от того, что ты ещё не знаешь себя, не знаешь, сколько перемен тебя ждёт. Очень скоро ты поймёшь, что ты ничего никому не должна. Только себе – быть счастливой.

Твой взгляд направлен на мир вокруг, тебе кажется, что главное - кого-то любить. Но скоро ты поймёшь, что мир - внутри и начать нужно с себя. Сейчас ты видишь своего парня и он тебе нравится, в любом состоянии. Когда-нибудь ты понравишься себе так же, безусловно и бесповоротно. Без мейк-апа, без туфель, без настроения. И со всем этим тоже.

Довольно долго ты будешь ехать по старым рельсам. Тем, что проложили для тебя родители. Мамапапа делают это из лучших побуждений, из самой сильной своей любви. Они и дальше будут строить мосты на берега, которые тебе неинтересны. А ты станешь отбрыкиваться, и это нормально.

Твоя кожа будет гладкой и чистой.

Путешествия станут твоей страстью, язык будет твоим козырем. Ты учишься не просто так.

Твоя первая машина навсегда останется самой любимой. Твой первый парень – нет.

Ничего не получится быстро. То, что быстро склеится, будет некрепким. Придётся научиться работать и ждать. Сначала будет сложно, ведь сейчас ты реактивная, как тяга на истребителях! Ты всё поймёшь. Не торопись, жизнь знает, когда подать следующее блюдо.

Друзей станет больше, но не вся дружба - крепкая.

Тебе придётся решать «дела» – ты узнаешь, что такое налоговая, загс и паспортный стол. Придётся куда-то звонить и слушать классическую музыку. Придётся разобраться, как здесь что устроено.

Ты останешься одна и полюбишь помады. Будешь больше писать. И читать тебя будут больше.

Женатых мужчин вокруг станет много. Женатых мужчин, которым ты понравишься – ещё больше. Не связывайся. Из этого случаются скверные сказки.

Ты всё пропускаешь через себя и громко смеёшься. Со временем ты станешь тише и научишься фильтровать мир вокруг.

Многое изменится, но в центре твоей истории всегда будешь ты, в каждом из своих проявлений. Ты станешь волшебницей.

Дай времени время. И запасись терпением. Пусть всё у тебя получится.

С любовью,

Твоя Мари 

Атакуй или убирайся: жизнь после DTM

Довольно давно я для себя решила: у мужика должна быть профессия. Не должность. Не менеджер, не специалист. Профессия. Дело, в котором он хорош. Дело, от которого он прётся. Рядом с собой я вижу именно такого человека. Когда я стала пить вино, мне захотелось в нем разобраться. Начала разбираться и резко захотела себе мужчину-винодела. Чтобы за ужином мы обсуждали с ним состояние лозы и выбирали между калифорнийским и майкопским дубом для бочек. В пятницу я съездила на МАКС и заново, в который раз, влюбилась в небо. Решила: всё, мне нужен лётчик-испытатель. Обсуждать отклоняемый вектор тяги, плоский штопор и точку роспуска. Потом настало воскресенье. Был день, была пища гонка, и я подумала: какой лётчик, какой винодел, о чём я вообще.  

Новая Рига в день заездов на Moscow Raceway – это восторг. Русские быстро ездят. Русские автофанаты ездят ещё быстрее. Новорижское шоссе удобно тем, что камеры на нём обозначены. Не нужно вглядываться в кусты, фонарные столбы и тачки, стоящие на обочине – смотри на знаки и притормаживай перед камерами, всё. Мы с японцем едем быстро: 160-180. Нас обгоняют со всех сторон. Я улыбаюсь. DTM weekend is always like that.

Тусовка автофанатов – небольшая, но очень сплочённая и мало пьющая. Приятно, когда русский мужик предпочитает водке руль. Женщины на автодроме – история неоднозначная. Дамы, которые понуро плетутся в паддок за приплясывающими от восторга мужиками, мне понятны. Грид-гёрлз – тоже ясно. Но женщины в платьях, на каблуках, накрашенные, с собаками под мышкой – это не просто странно, это архи-странно. Кто они? Почему не в Треьяковском проезде? Таскаться в одиночестве по шумному автодрому - зачем? Сложно сказать, где прячутся девушки-фанаты. Может быть, они давно и счастливо трудятся в автомобильной отрасли. На трибунах их нет, это точно.

Воскресная квалификация сразу обозначила уровень борьбы. Все гонщики уложились в 1 секунду от лидера – фантастическая плотность результатов. Тачки в DTM стали мощнее – 530 сил против 470-480 сил прошлых лет. Запрещены грелки колёс – гонщикам приходится больше круга вилять по трассе, греть резину. Лидер квалификации, Том Бломквист из BMW установил абсолютный рекорд трассы: 1:26,518. Однако, британец был лишён поул-позиции из-за нарушения технического регламента: в баке осталось меньше 1 кг. топлива.  Уменьшены размеры антикрыла. От этого стало сложнее держать машину в поворотах: не хватает прижимной силы. На пит-стопе могут работать только два механика с гайковёртами: по одному с каждой стороны.

Я ждала зрелищную гонку, и она состоялась. Максим Мартен показал себя не только гонщиком, но и пожарным – на его болиде загорелись тормозные диски, после чего бельгийца на трассе заменил автомобиль безопасности. Ре-старт в стиле индикара – нечастое зрелище в DTM! Роккенфеллер из Audi вышел на дистанцию с трещиной в левой ноге. В субботней гонке он, несмотря на травму, пришёл вторым, но в воскресной гонке выступил скверно. Первым пришёл Маро Энгель из команды Mercedes AMG, одержав свою первую победу в чемпионате. Второе место занял Маттиас Экстрём, сипатичный швед из команды Audi. Третьим пришёл Бруно Спенглер из BMW, мастодонт чемпионата, не раз занимавший места на подиуме.

После гоночного уикенда – две разгромных новости. Во-первых, контракт с организаторами DTM на 2018 год не продлён. WTCC на Moscow Raceway уже нет, теперь и DTM не будет. Во-вторых, Mercedes уходит из немецкого туринга в конце 2018 – и, главное, куда! В Формулу Е. Электрическую, ну пипец, формулу. Разве для этого инженеры BMW проектировали первые турбированные М2000? Разве для этого механики Porsche приделывали к корме алюминиевые листы, резали их ножницами по металлу и смотрели, как машина поведет себя на трассе? Не хочу электромобилей, автомобилей без водителей, беспилотников. Поездов без машинистов тоже не хочу. Мне нравятся двигатели, созданные людьми, в машинах, которыми управляют люди. Ничто не заменит эмоций от управления техникой, от того, что она подчиняется вам. И неважно, в воздухе ли, на земле. Сцепление - передача - газ или штурвал на себя – нужно попробовать единожды, чтобы влюбиться. После гонки - я жду следующей гонки. Жду стартовой решётки и трёх зелёных огней. И обсуждать - за ужином - угол атаки заднего антикрыла, прирост скорости в конце прямой и компоновку двигателя. Да будет так.

тётки, которые пишут колонки

Я очень переживала, когда отправила конкурсный текст на летний интенсив о глянце. Школа - самая распиаренная, самая литературная, самая модная (читай: самая дорогая). Я пожертвовала уикендом в Европе ради этого интенсива – отложила деньги/силы и затаила дыхание. Мне не перезвонили, не расспросили, имею ли я отношение к слову и чем вообще занимаюсь. Вместо этого - короткий и-мейл: "Вы приняты, платить сюда". "Как-то несерьёзно",- подумала я. Но образ школы и ажиотаж, вокруг неё созданный, заставили меня отбросить сомнения и подписаться на две недели трагикомедии.

В первый вечер я удивилась, подумав, что участниц будто бы набрали с улицы. Во второй вечер я удивилась, подумав, что глянцевая реальность немного расходится с моим представлением о ней. В третий вечер я расстроилась окончательно. Наша группа напомнила мне коллективно-женского Билли Миллигана. 
Действующие лица:

. гештальт-терапевт; 

. правда-матка;

. владелица секс-шопа;

. студентка, которую не заткнуть;

. экономист с золотым пилоном;

. студентка лермонтовского толка;

. тихоня-программист из Новосибирска.

Более разношерстной толпы мне не встречалось никогда. Я так и не поняла, какая роль отведена мне в этом касте и чувствовала себя междометием. Чем-то между крикливой студенткой и тётечкой, у которой столько опыта, что аж пиздец.  Ни о чём приличном или интересном мы - за две недели - так и не поговорили. Дамы живо цеплялись за темы колонок, после чего начинался галдёж, про мужиков, про домотканых русских женщин. А тексты? В онлайне важны не тесты, а перепосты. Кто ж знал.

Вместо кофе-брейка – показательные выступления.

В один из дней я выяснила, что дорог, по которым идут авторы, всего две. Первая группа пишет по три романа, а потом ходит по издательствам и умоляет, чтобы их напечатали. Иногда печатают, один из трёх. А если не печатают, авторы пытаются пробиться через толстые литературные журналы, нередко идут туда работать, чтобы только их заметили, только бы приткнуть свои тексты. Вторая группа зарабатывает на хлеб с маслом ширпотребными колонками и глупыми книгами с большим тиражом. Тогда якобы остаётся время что-то писать "для себя". Но это не точно.

В другой день я вышла на улицу и влипла в оазис лит-выпендрёжа. Юная особа из параллельного класса, завёрнутая в драповое пальто с головы до пят, томно курила и рассказывала почитателям, что вот, мол, набрала уже больше сотни стихотворений в своё портфолио. Все заахали и завздыхали, а я представила себе, как скурпулёзно поэтесса подсчитывает в ночи свои работы, и прыснула. Почитатели нахмурились в мою сторону. Пришлось ретироваться.

Редактор популярного глянцевого издания, со всеми почестями приглашенная на последнее заседание баб-клуба, явилась в майке с надписью "ублюдок а ну иди сюда" и первым делом доложила мисс Миллиган, то есть нам, что выгоднее всего топтаться на теме man hating и феминизме. Российский феминизм, кстати сказать, не имеет ничего общего с западным образцом. В России он перекошен по типу "я мужику ничего не должна, а он мне всё ещё должен". Несмотря на модную тему, моя колонка об инструментах, которые должны быть в доме одинокой женщины, была воспринята редактором негативно. Мол, текст звучит как насмешка над женщиной, плюс сама она десять лет как замужем, неинтересно читать про отвёртки. Я сразу представила пришпоренного мужа редакторши и успокоилась.

Про издание, в котором она трудится, дама бросила, что это "колхоз-стайл, сами знаете" (я не знала). Рейтинг материалов, которые выстреливают на сайте, оказался ещё печальнее: вначале Бузова и иже с ней, дальше статьи в духе "секс плюс грейпфрутовый минет", потом колонки вроде "наброса на вентилятор", резонансные, собирающие кучи коментов и перепостов. А дальше - ура! - "приличные, бодрые тексты".

После фарса, описанного выше, я зашла на сайт «колхоз-стайл», чтобы закрепить усвоенное и утвердиться в разочаровании. И вдруг, на первой же странице, увидела колонку. Колонку про то, как социум запрещает нам горевать. Перешла по ссылке и прочла текст. Потом ещё один, того же автора. И ещё один. И вдруг мне стало радостно. Радостно, как когда ты в сотый раз заходишь в Зару, где ничто и никогда на тебя не ложится и не садится. И всё ты про Зару знаешь: не твой магазин, не твои лекала. Заходишь, сходу готовый к разочарованиям. И вдруг видишь её. Полупрозрачную синюю блузу, расшитую диковинными цветами. Она оказывается неожиданно качественной. Сидит, как влитая. Никаких тебе торчащих ниток, нигде не тянет, ничто не впивается. И следующие пять лет ты заходишь в Зару с улыбкой. И следующие пять лет ты ничего не находишь, потому что знаешь – не твой магазин, не твои лекала. А всё же синяя блуза становится символом надежды. Надежды на удачную находку среди гор ширпотреба. Надежды на то, что среди тёток, строчащих колонки, попадаются женщины. И женщины эти пишут «приличные тексты». Тексты, похожие на жирные, тенистые пальмы в оазисе глянца. Тексты, которые можно читать без стыда. И писать без стыда - можно тоже.

битва шестёрок

За пять лет работы в среднеразмерном БЦ всех и вся знаешь в лицо. Кто на какой машине ездит, во сколько приезжает, где паркуется. Кто в каком офисе работает, кто с кем мутит. Кто обедает по-полной, кто – перекусывает. И, тем не менее, сюрпризы неизбежны.

В отдаленном умкадном Строгине «гулять» негде. Направо от офиса – новая Рига. Прямо – промзона и грузовые мастерские. Слева – трамвайное депо. Направо направо - тротуар по соседству с некошеным полем. Он упирается в мкад, но по сравнению с другими маршрутами - это парк. Там и гуляют дети офиса.

Иду. Маршрут «до мкада и обратно». Вокруг – никого. Послеобеденный поток прилип к мониторам, вечерний - ещё не начался. Рассматриваю машины вдоль дороги. На серебристом фокусе ездит молодой поц. На акуре с наклейкой “zombies inside” – взрослая женщина. Трёшка bmw плюс странная металлическая лягушка на торпеде. На ней ездит кралечка, которая всегда припаркована абы как.

Мазда шестёрка, чёрная, в старом кузове. Задние стёкла тонированы в ноль, на передних – шторки. Долгое время я думала, что хозяин этой тачки непременно южанин. Оказалось, ездит на ней тощенький русский мужчинка в очках. Неприметный, офисный, ещё не старый. Иду мимо машины, замечаю на торпеде коробку с недоеденным десертом. «Странно», – думаю, – «растает же». Прохожу мимо в раздумьях об увиденном артефакте. Ладно бы девочка ездила, всякие девочки бывают. А тут, обычный такой задрото-мобиль. Иду обратно. Выцепляю взглядом черную мазду. И вдруг - в просвете между сиденьями - вижу женскую спину. Абсолютно голую женскую спину. Взгляд резко в пол – смущаюсь. Послеобеденный секс с мужчиной мечты. Для кого-то он такой, понимаете?

Через двадцать метров ещё шестёрка. Вишнёвая шестёрка BMW. В  машине – девушка, симпатичная, улыбается. К бэхе бодрым шагом идёт мужчина, за ним бежит малышка лет пяти. Мужчина подхватывает дочку на руки, засовывает голову в окно, целует жену. Сразу начинает ей что-то рассказывать. Она кивает - соглашается. Мужчина этот слывет местным Тором, так он крут. Носит рубахи, расстёгнутые до пупа, длинные волосы, кустистые брови. Ходит вразвалку, стреляет глазками, заигрывает. Бизнесмен, парень-повеса, девочки от таких тают и хихикают, хихикают и тают. А он, оказывается, вот какой. Никакого офисного жмыха, после обеда поболтать с женой, обнять дочь. Постоять на солнце у окна вишнёвой бэхи, с двумя девочками, самыми его любимыми.

Всё не так, как кажется. Ещё один повод подумать.

Вот только шторки – это зря. По-армянски, что ли. 

вчера сегодня было завтра

Сижу в кресле у зубного. Хирург с победной фамилией - Гришпун - смотрит на меня суровым взглядом.

«Какого вы года?» – спрашивает товарищ в белом.

 - Девяностого.

- А, ну всё уже.

- В каком смысле «всё уже»?

- К двадцати семи не вылезли – значит не вылезут. Надо резать.

Я не согласна. Ни с «всё уже», ни с зубным фатализмом, ни с «рэзать». Благодарю Гришпуна-хирурга и быстрее уношу ноги.

Мои мудрые зубы сами разберутся, когда им следует показать себя миру. В двадцать семь или никогда. Я  - за свободу зубов. Особенно неболючих и ещё не вылезших.

Куплет из "сегодня - завтра" Гуфа всплывает в голове автоматически. Похоже до смешного. Правда, улетать мне не в Новосиб, а в Цюрих. Суть одна.

Размышления о том, какая часть судьбы – «уже», а какая – «ещё», бурлят в душе круговоротом дымных иллюзий, сочной осознанки, неизбежной грусти и пр.

Все люди на свете любят сравнивать противоречивое «как стало» с искажённым, но уже прожитым, а значит, родным и понятным «как было». Я - как все. Сравнивала, сравниваю, и продолжу.

Помимо этого, во мне цветёт самоанализ (а с ним и само-критика и даже само-требование). Последнее, кстати, изрядно портит жизнь. Я к себе очень требовательна и часто вылавливаю ощущение, что капитан свой корабль потопит сам – если продолжит в том же духе.

Be inviting instead of demanding – так говорит мой коуч. Приглашать себя к действию, не требовать. Получается кое-как. Очень уж прочно уложены рельсы внутренних установок.

Многое изменилось.

Перестал работать принцип Аркатовой: «Влюбился – написал, разлюбил - ещё написал».

Сначала я расстраивалась. Всю жизнь каталась на этих качелях: писала, прыгая в любовь и из неё выпрыгивая. А тут, выписала всё и заглохла. Опробовала свою пустоту, углубилась в неё, обжилась. Смирилась с мыслью «никакой я не писатель». Ходила-ходила, вдруг чувствую – будто бы хочется. Писать хочется. О чём-то таком, нелюбовном. Литературная мастерская случилось как нельзя вовремя. Моя писательская колымага отстегнула ненужные запчасти, заскрипела и кое-как поехала. Оказалось, любой текст можно размять. Оказалось, размять можно не только текст, но и мысль. Размять, развить, сложить, размножить.

Перестала пить кофе литрами. Не хочу. Вечерами не просто не хочу, не могу – плохеет.

Сначала я расстраивалась. Всю жизнь была кофеманом. Рассказывала направо и налево про страсть к кофе и равнодушие к кофеину. Капучино перед сном – и в люлю.

Теперь я пью по чашке в день, максимум по две – а больше не хочется. И вина мало пью, и кальян не курю почти. Привычки, казавшиеся намертво приросшими, сменились, быстро и неожиданно.

Перестала придумывать «необычное к столу», когда еду в гости. Приезжаю к друзьям с колбаской.

Не с докторской, конечно. Везу деликатесы, которые продолжают сыпаться на мою голову вместо цветов.

Региональные поклонники не дремлят, подходят здраво к экономической ситуации, шлют вместо стихов колбаску.

Сначала я расстраивалась. Думаю – всё, докатились. Дальше только водку пить и семьями собираться. Потом смотрю – а все довольны. Радуются гостинцам. И главное, я сама рада. Мы выросли. Немножко поскучнели. Зато постоянно кто-то откуда-то летит. Везёт сыр, прошютто, вино, оливки. Не помню, когда в последний раз покупала сыр в Москве. Всё всегда есть – разве не кайф?

Тем более, кое в чём я неизменна до тоски. Двадцать лет как веду ежедневник. Пью воду как не в себя. 

Путешествия не разлюбила. Душу не растеряла. Глаза всё такие же зелёные.

Поживём ещё, покружим. Не худший расклад.

тишина есть шум

 

Я прилетела на Большой Остров Гавайев ближе к вечеру. Шёл мелкий тропический дождь и казалось, будто весь мир – это вода. Хотелось не идти, а грести через неё.

Остров разделён на две части горно-вулканной грядой. С одной стороны почти всегда солнце, с другой – почти всегда дождь. Мой отель - на другой стороне. Лобби я не заметила. Просто закончился асфальт и началась плитка. Со стороны «улицы» не было не только дверей, но и стен, тоже не было. Подъездная дорожка и стойка ресепшена, всё. Дальше стеклянные двери - совершенно бесполезные. Во-первых, потому что стеклянные (то есть я их не замечу и расквашу лоб - guaranteed). Во-вторых, отгораживаться от океана – это грех. 

Даже на Гавайях.

Отельный бар был зачехлён, будто хотел спасаться от дождя, а не корону разливать туристам.

Девушка на ресепшене сказала: "Если пройти мимо отеля, потом налево, чуть-чуть вдоль берега, потом по дорожке, потом через маленький мостик, будет тики-бар, где кормят, поят и играют на укулеле". Ещё она сказала, чтобы я возвращалась без страха и упрёка, мол, у них тут супер-безопасно и совершенно нечего бояться. Я не поняла, чего бояться и пошла, вернее, поплыла через земно-водный пресно-солёный вертикальный пруд.

Было пусто и мокро. Потом было вкусно и весело. Стемнело. Расплатилась, вышла. Минуты две решительно не могла понять, что происходит и от чего мне вдруг страшно. Пустая дорожка шла от бара через лес также, как два часа назад она шла до бара. Вокруг – никого, всё спокойно. Я прислушалась. Мозг ожидал тишины, а вокруг стоял шум, какого я в жизни не слышала. Карканье, свист, трели, треск. Капли стучат о плотные листья. «Чк-чк» и «кшшшассс-кшасссс». Джунгли ожили в ночи. На этой дорожке к отелю-проходимцу я впервые подумала, какой разной бывает тишина. Той ночью я долго-долго не могла заснуть, лежала и заворожённо слушала тропический оркестр, и было страшно и поразительно одновременно.

Вот и в Москве, "тишина"- это шум машин и музыка из открытых окон. Это обрывки разговоров на самых разных языках. Это бесконечный фон. Радио в машине, музыка в магазинах, в ушах затычки с песнями. Попытка "отгородиться". От слова "город", смешно. Городская тишина есть бесконечный разговор. Всё время что-то падает, стрекочет, жужжит и воет. Сирены, клаксоны, звонки. Бульканье воды в колбе кальяна. Кто-то спускает воду в туалете. Тут метро. Снова трёп. День и ночь в шумной тишине, в большом городе, в западне, в ловушке.

А хочется тишины - настояще-звенящей. Пустой тишины хочется. Не выталкивать городской шум из машины, прибавляя громкость. Не зажимать рукой второе ухо, чтобы расслышать, о чем говорит человек-трубка. Не накрывать голову подушкой, чтобы уснуть. Хочется тишины. И в этой тишине хочется разговора. Тёплого, нужного, значимого. Острая необходимость, требование диалога. Чтобы слова булькали в горле, толпились и, опережая друг друга, требовали выхода. С кем бы из друзей я ни говорила (неважно, как хороши и важны наши размышления), всё будто бы не то. Что именно "не то", Мишаня не знает. Просто бурчит и заваливается спать, в самый разгар вечера. Так давно не случалось душевного движения, оживления духа, водопада слов! Поговорить с новым человеком - проще простого. Казалось бы - новое знакомство - вот тебе и оживление, чего ещё надо. Но всё не так, не так просто. Случается эмоциональная зацепка - я сразу пугаюсь, веду себя странно, хочу поболтать «от души», а получается кое-как. Нет зацепки – нет и булькающего диалога. Так, потрепались - разошлись, бесцельно и бессмысленно.

На днях слушала лекцию рижской писательницы. Она сказала: "Если в вас что-то есть, это что-то обязательно вызреет и придёт к своему разрешению". Так вот, мысль о диалоге, о его необходимости, была записана несколько месяцев назад. Буквально три предложения. Я гоняла их из одной заметки в другую, и всё не знала, куда их, трёх оборванцев, приткнуть. Думала, сразу пост не написала- значит, не накипело. А раз не накипело - значит, скоро пройдёт. Не прошло. Вызрело. Легко прочитанная книга, как и легко написанный текст - не всегда достоинство! Иногда нужно жизнь прожить в Москве, махнуть на Гавайи, вернуться, опустеть окончательно и где-то через год вдруг выцедить мысль. Потом текст. Потом намерение.

Диалог. В чёртовой, звенящей, тишине.