Атакуй или убирайся: жизнь после DTM

Довольно давно я для себя решила: у мужика должна быть профессия. Не должность. Не менеджер, не специалист. Профессия. Дело, в котором он хорош. Дело, от которого он прётся. Рядом с собой я вижу именно такого человека. Когда я стала пить вино, мне захотелось в нем разобраться. Начала разбираться и резко захотела себе мужчину-винодела. Чтобы за ужином мы обсуждали с ним состояние лозы и выбирали между калифорнийским и майкопским дубом для бочек. В пятницу я съездила на МАКС и заново, в который раз, влюбилась в небо. Решила: всё, мне нужен лётчик-испытатель. Обсуждать отклоняемый вектор тяги, плоский штопор и точку роспуска. Потом настало воскресенье. Был день, была пища гонка, и я подумала: какой лётчик, какой винодел, о чём я вообще.  

Новая Рига в день заездов на Moscow Raceway – это восторг. Русские быстро ездят. Русские автофанаты ездят ещё быстрее. Новорижское шоссе удобно тем, что камеры на нём обозначены. Не нужно вглядываться в кусты, фонарные столбы и тачки, стоящие на обочине – смотри на знаки и притормаживай перед камерами, всё. Мы с японцем едем быстро: 160-180. Нас обгоняют со всех сторон. Я улыбаюсь. DTM weekend is always like that.

Тусовка автофанатов – небольшая, но очень сплочённая и мало пьющая. Приятно, когда русский мужик предпочитает водке руль. Женщины на автодроме – история неоднозначная. Дамы, которые понуро плетутся в паддок за приплясывающими от восторга мужиками, мне понятны. Грид-гёрлз – тоже ясно. Но женщины в платьях, на каблуках, накрашенные, с собаками под мышкой – это не просто странно, это архи-странно. Кто они? Почему не в Треьяковском проезде? Таскаться в одиночестве по шумному автодрому - зачем? Сложно сказать, где прячутся девушки-фанаты. Может быть, они давно и счастливо трудятся в автомобильной отрасли. На трибунах их нет, это точно.

Воскресная квалификация сразу обозначила уровень борьбы. Все гонщики уложились в 1 секунду от лидера – фантастическая плотность результатов. Тачки в DTM стали мощнее – 530 сил против 470-480 сил прошлых лет. Запрещены грелки колёс – гонщикам приходится больше круга вилять по трассе, греть резину. Лидер квалификации, Том Бломквист из BMW установил абсолютный рекорд трассы: 1:26,518. Однако, британец был лишён поул-позиции из-за нарушения технического регламента: в баке осталось меньше 1 кг. топлива.  Уменьшены размеры антикрыла. От этого стало сложнее держать машину в поворотах: не хватает прижимной силы. На пит-стопе могут работать только два механика с гайковёртами: по одному с каждой стороны.

Я ждала зрелищную гонку, и она состоялась. Максим Мартен показал себя не только гонщиком, но и пожарным – на его болиде загорелись тормозные диски, после чего бельгийца на трассе заменил автомобиль безопасности. Ре-старт в стиле индикара – нечастое зрелище в DTM! Роккенфеллер из Audi вышел на дистанцию с трещиной в левой ноге. В субботней гонке он, несмотря на травму, пришёл вторым, но в воскресной гонке выступил скверно. Первым пришёл Маро Энгель из команды Mercedes AMG, одержав свою первую победу в чемпионате. Второе место занял Маттиас Экстрём, сипатичный швед из команды Audi. Третьим пришёл Бруно Спенглер из BMW, мастодонт чемпионата, не раз занимавший места на подиуме.

После гоночного уикенда – две разгромных новости. Во-первых, контракт с организаторами DTM на 2018 год не продлён. WTCC на Moscow Raceway уже нет, теперь и DTM не будет. Во-вторых, Mercedes уходит из немецкого туринга в конце 2018 – и, главное, куда! В Формулу Е. Электрическую, ну пипец, формулу. Разве для этого инженеры BMW проектировали первые турбированные М2000? Разве для этого механики Porsche приделывали к корме алюминиевые листы, резали их ножницами по металлу и смотрели, как машина поведет себя на трассе? Не хочу электромобилей, автомобилей без водителей, беспилотников. Поездов без машинистов тоже не хочу. Мне нравятся двигатели, созданные людьми, в машинах, которыми управляют люди. Ничто не заменит эмоций от управления техникой, от того, что она подчиняется вам. И неважно, в воздухе ли, на земле. Сцепление - передача - газ или штурвал на себя – нужно попробовать единожды, чтобы влюбиться. После гонки - я жду следующей гонки. Жду стартовой решётки и трёх зелёных огней. И обсуждать - за ужином - угол атаки заднего антикрыла, прирост скорости в конце прямой и компоновку двигателя. Да будет так.

тётки, которые пишут колонки

Я очень переживала, когда отправила конкурсный текст на летний интенсив о глянце. Школа - самая распиаренная, самая литературная, самая модная (читай: самая дорогая). Я пожертвовала уикендом в Европе ради этого интенсива – отложила деньги/силы и затаила дыхание. Мне не перезвонили, не расспросили, имею ли я отношение к слову и чем вообще занимаюсь. Вместо этого - короткий и-мейл: "Вы приняты, платить сюда". "Как-то несерьёзно",- подумала я. Но образ школы и ажиотаж, вокруг неё созданный, заставили меня отбросить сомнения и подписаться на две недели трагикомедии.

В первый вечер я удивилась, подумав, что участниц будто бы набрали с улицы. Во второй вечер я удивилась, подумав, что глянцевая реальность немного расходится с моим представлением о ней. В третий вечер я расстроилась окончательно. Наша группа напомнила мне коллективно-женского Билли Миллигана. 
Действующие лица:

. гештальт-терапевт; 

. правда-матка;

. владелица секс-шопа;

. студентка, которую не заткнуть;

. экономист с золотым пилоном;

. студентка лермонтовского толка;

. тихоня-программист из Новосибирска.

Более разношерстной толпы мне не встречалось никогда. Я так и не поняла, какая роль отведена мне в этом касте и чувствовала себя междометием. Чем-то между крикливой студенткой и тётечкой, у которой столько опыта, что аж пиздец.  Ни о чём приличном или интересном мы - за две недели - так и не поговорили. Дамы живо цеплялись за темы колонок, после чего начинался галдёж, про мужиков, про домотканых русских женщин. А тексты? В онлайне важны не тесты, а перепосты. Кто ж знал.

Вместо кофе-брейка – показательные выступления.

В один из дней я выяснила, что дорог, по которым идут авторы, всего две. Первая группа пишет по три романа, а потом ходит по издательствам и умоляет, чтобы их напечатали. Иногда печатают, один из трёх. А если не печатают, авторы пытаются пробиться через толстые литературные журналы, нередко идут туда работать, чтобы только их заметили, только бы приткнуть свои тексты. Вторая группа зарабатывает на хлеб с маслом ширпотребными колонками и глупыми книгами с большим тиражом. Тогда якобы остаётся время что-то писать "для себя". Но это не точно.

В другой день я вышла на улицу и влипла в оазис лит-выпендрёжа. Юная особа из параллельного класса, завёрнутая в драповое пальто с головы до пят, томно курила и рассказывала почитателям, что вот, мол, набрала уже больше сотни стихотворений в своё портфолио. Все заахали и завздыхали, а я представила себе, как скурпулёзно поэтесса подсчитывает в ночи свои работы, и прыснула. Почитатели нахмурились в мою сторону. Пришлось ретироваться.

Редактор популярного глянцевого издания, со всеми почестями приглашенная на последнее заседание баб-клуба, явилась в майке с надписью "ублюдок а ну иди сюда" и первым делом доложила мисс Миллиган, то есть нам, что выгоднее всего топтаться на теме man hating и феминизме. Российский феминизм, кстати сказать, не имеет ничего общего с западным образцом. В России он перекошен по типу "я мужику ничего не должна, а он мне всё ещё должен". Несмотря на модную тему, моя колонка об инструментах, которые должны быть в доме одинокой женщины, была воспринята редактором негативно. Мол, текст звучит как насмешка над женщиной, плюс сама она десять лет как замужем, неинтересно читать про отвёртки. Я сразу представила пришпоренного мужа редакторши и успокоилась.

Про издание, в котором она трудится, дама бросила, что это "колхоз-стайл, сами знаете" (я не знала). Рейтинг материалов, которые выстреливают на сайте, оказался ещё печальнее: вначале Бузова и иже с ней, дальше статьи в духе "секс плюс грейпфрутовый минет", потом колонки вроде "наброса на вентилятор", резонансные, собирающие кучи коментов и перепостов. А дальше - ура! - "приличные, бодрые тексты".

После фарса, описанного выше, я зашла на сайт «колхоз-стайл», чтобы закрепить усвоенное и утвердиться в разочаровании. И вдруг, на первой же странице, увидела колонку. Колонку про то, как социум запрещает нам горевать. Перешла по ссылке и прочла текст. Потом ещё один, того же автора. И ещё один. И вдруг мне стало радостно. Радостно, как когда ты в сотый раз заходишь в Зару, где ничто и никогда на тебя не ложится и не садится. И всё ты про Зару знаешь: не твой магазин, не твои лекала. Заходишь, сходу готовый к разочарованиям. И вдруг видишь её. Полупрозрачную синюю блузу, расшитую диковинными цветами. Она оказывается неожиданно качественной. Сидит, как влитая. Никаких тебе торчащих ниток, нигде не тянет, ничто не впивается. И следующие пять лет ты заходишь в Зару с улыбкой. И следующие пять лет ты ничего не находишь, потому что знаешь – не твой магазин, не твои лекала. А всё же синяя блуза становится символом надежды. Надежды на удачную находку среди гор ширпотреба. Надежды на то, что среди тёток, строчащих колонки, попадаются женщины. И женщины эти пишут «приличные тексты». Тексты, похожие на жирные, тенистые пальмы в оазисе глянца. Тексты, которые можно читать без стыда. И писать без стыда - можно тоже.

битва шестёрок

За пять лет работы в среднеразмерном БЦ всех и вся знаешь в лицо. Кто на какой машине ездит, во сколько приезжает, где паркуется. Кто в каком офисе работает, кто с кем мутит. Кто обедает по-полной, кто – перекусывает. И, тем не менее, сюрпризы неизбежны.

В отдаленном умкадном Строгине «гулять» негде. Направо от офиса – новая Рига. Прямо – промзона и грузовые мастерские. Слева – трамвайное депо. Направо направо - тротуар по соседству с некошеным полем. Он упирается в мкад, но по сравнению с другими маршрутами - это парк. Там и гуляют дети офиса.

Иду. Маршрут «до мкада и обратно». Вокруг – никого. Послеобеденный поток прилип к мониторам, вечерний - ещё не начался. Рассматриваю машины вдоль дороги. На серебристом фокусе ездит молодой поц. На акуре с наклейкой “zombies inside” – взрослая женщина. Трёшка bmw плюс странная металлическая лягушка на торпеде. На ней ездит кралечка, которая всегда припаркована абы как.

Мазда шестёрка, чёрная, в старом кузове. Задние стёкла тонированы в ноль, на передних – шторки. Долгое время я думала, что хозяин этой тачки непременно южанин. Оказалось, ездит на ней тощенький русский мужчинка в очках. Неприметный, офисный, ещё не старый. Иду мимо машины, замечаю на торпеде коробку с недоеденным десертом. «Странно», – думаю, – «растает же». Прохожу мимо в раздумьях об увиденном артефакте. Ладно бы девочка ездила, всякие девочки бывают. А тут, обычный такой задрото-мобиль. Иду обратно. Выцепляю взглядом черную мазду. И вдруг - в просвете между сиденьями - вижу женскую спину. Абсолютно голую женскую спину. Взгляд резко в пол – смущаюсь. Послеобеденный секс с мужчиной мечты. Для кого-то он такой, понимаете?

Через двадцать метров ещё шестёрка. Вишнёвая шестёрка BMW. В  машине – девушка, симпатичная, улыбается. К бэхе бодрым шагом идёт мужчина, за ним бежит малышка лет пяти. Мужчина подхватывает дочку на руки, засовывает голову в окно, целует жену. Сразу начинает ей что-то рассказывать. Она кивает - соглашается. Мужчина этот слывет местным Тором, так он крут. Носит рубахи, расстёгнутые до пупа, длинные волосы, кустистые брови. Ходит вразвалку, стреляет глазками, заигрывает. Бизнесмен, парень-повеса, девочки от таких тают и хихикают, хихикают и тают. А он, оказывается, вот какой. Никакого офисного жмыха, после обеда поболтать с женой, обнять дочь. Постоять на солнце у окна вишнёвой бэхи, с двумя девочками, самыми его любимыми.

Всё не так, как кажется. Ещё один повод подумать.

Вот только шторки – это зря. По-армянски, что ли. 

вчера сегодня было завтра

Сижу в кресле у зубного. Хирург с победной фамилией - Гришпун - смотрит на меня суровым взглядом.

«Какого вы года?» – спрашивает товарищ в белом.

 - Девяностого.

- А, ну всё уже.

- В каком смысле «всё уже»?

- К двадцати семи не вылезли – значит не вылезут. Надо резать.

Я не согласна. Ни с «всё уже», ни с зубным фатализмом, ни с «рэзать». Благодарю Гришпуна-хирурга и быстрее уношу ноги.

Мои мудрые зубы сами разберутся, когда им следует показать себя миру. В двадцать семь или никогда. Я  - за свободу зубов. Особенно неболючих и ещё не вылезших.

Куплет из "сегодня - завтра" Гуфа всплывает в голове автоматически. Похоже до смешного. Правда, улетать мне не в Новосиб, а в Цюрих. Суть одна.

Размышления о том, какая часть судьбы – «уже», а какая – «ещё», бурлят в душе круговоротом дымных иллюзий, сочной осознанки, неизбежной грусти и пр.

Все люди на свете любят сравнивать противоречивое «как стало» с искажённым, но уже прожитым, а значит, родным и понятным «как было». Я - как все. Сравнивала, сравниваю, и продолжу.

Помимо этого, во мне цветёт самоанализ (а с ним и само-критика и даже само-требование). Последнее, кстати, изрядно портит жизнь. Я к себе очень требовательна и часто вылавливаю ощущение, что капитан свой корабль потопит сам – если продолжит в том же духе.

Be inviting instead of demanding – так говорит мой коуч. Приглашать себя к действию, не требовать. Получается кое-как. Очень уж прочно уложены рельсы внутренних установок.

Многое изменилось.

Перестал работать принцип Аркатовой: «Влюбился – написал, разлюбил - ещё написал».

Сначала я расстраивалась. Всю жизнь каталась на этих качелях: писала, прыгая в любовь и из неё выпрыгивая. А тут, выписала всё и заглохла. Опробовала свою пустоту, углубилась в неё, обжилась. Смирилась с мыслью «никакой я не писатель». Ходила-ходила, вдруг чувствую – будто бы хочется. Писать хочется. О чём-то таком, нелюбовном. Литературная мастерская случилось как нельзя вовремя. Моя писательская колымага отстегнула ненужные запчасти, заскрипела и кое-как поехала. Оказалось, любой текст можно размять. Оказалось, размять можно не только текст, но и мысль. Размять, развить, сложить, размножить.

Перестала пить кофе литрами. Не хочу. Вечерами не просто не хочу, не могу – плохеет.

Сначала я расстраивалась. Всю жизнь была кофеманом. Рассказывала направо и налево про страсть к кофе и равнодушие к кофеину. Капучино перед сном – и в люлю.

Теперь я пью по чашке в день, максимум по две – а больше не хочется. И вина мало пью, и кальян не курю почти. Привычки, казавшиеся намертво приросшими, сменились, быстро и неожиданно.

Перестала придумывать «необычное к столу», когда еду в гости. Приезжаю к друзьям с колбаской.

Не с докторской, конечно. Везу деликатесы, которые продолжают сыпаться на мою голову вместо цветов.

Региональные поклонники не дремлят, подходят здраво к экономической ситуации, шлют вместо стихов колбаску.

Сначала я расстраивалась. Думаю – всё, докатились. Дальше только водку пить и семьями собираться. Потом смотрю – а все довольны. Радуются гостинцам. И главное, я сама рада. Мы выросли. Немножко поскучнели. Зато постоянно кто-то откуда-то летит. Везёт сыр, прошютто, вино, оливки. Не помню, когда в последний раз покупала сыр в Москве. Всё всегда есть – разве не кайф?

Тем более, кое в чём я неизменна до тоски. Двадцать лет как веду ежедневник. Пью воду как не в себя. 

Путешествия не разлюбила. Душу не растеряла. Глаза всё такие же зелёные.

Поживём ещё, покружим. Не худший расклад.

тишина есть шум

 

Я прилетела на Большой Остров Гавайев ближе к вечеру. Шёл мелкий тропический дождь и казалось, будто весь мир – это вода. Хотелось не идти, а грести через неё.

Остров разделён на две части горно-вулканной грядой. С одной стороны почти всегда солнце, с другой – почти всегда дождь. Мой отель - на другой стороне. Лобби я не заметила. Просто закончился асфальт и началась плитка. Со стороны «улицы» не было не только дверей, но и стен, тоже не было. Подъездная дорожка и стойка ресепшена, всё. Дальше стеклянные двери - совершенно бесполезные. Во-первых, потому что стеклянные (то есть я их не замечу и расквашу лоб - guaranteed). Во-вторых, отгораживаться от океана – это грех. 

Даже на Гавайях.

Отельный бар был зачехлён, будто хотел спасаться от дождя, а не корону разливать туристам.

Девушка на ресепшене сказала: "Если пройти мимо отеля, потом налево, чуть-чуть вдоль берега, потом по дорожке, потом через маленький мостик, будет тики-бар, где кормят, поят и играют на укулеле". Ещё она сказала, чтобы я возвращалась без страха и упрёка, мол, у них тут супер-безопасно и совершенно нечего бояться. Я не поняла, чего бояться и пошла, вернее, поплыла через земно-водный пресно-солёный вертикальный пруд.

Было пусто и мокро. Потом было вкусно и весело. Стемнело. Расплатилась, вышла. Минуты две решительно не могла понять, что происходит и от чего мне вдруг страшно. Пустая дорожка шла от бара через лес также, как два часа назад она шла до бара. Вокруг – никого, всё спокойно. Я прислушалась. Мозг ожидал тишины, а вокруг стоял шум, какого я в жизни не слышала. Карканье, свист, трели, треск. Капли стучат о плотные листья. «Чк-чк» и «кшшшассс-кшасссс». Джунгли ожили в ночи. На этой дорожке к отелю-проходимцу я впервые подумала, какой разной бывает тишина. Той ночью я долго-долго не могла заснуть, лежала и заворожённо слушала тропический оркестр, и было страшно и поразительно одновременно.

Вот и в Москве, "тишина"- это шум машин и музыка из открытых окон. Это обрывки разговоров на самых разных языках. Это бесконечный фон. Радио в машине, музыка в магазинах, в ушах затычки с песнями. Попытка "отгородиться". От слова "город", смешно. Городская тишина есть бесконечный разговор. Всё время что-то падает, стрекочет, жужжит и воет. Сирены, клаксоны, звонки. Бульканье воды в колбе кальяна. Кто-то спускает воду в туалете. Тут метро. Снова трёп. День и ночь в шумной тишине, в большом городе, в западне, в ловушке.

А хочется тишины - настояще-звенящей. Пустой тишины хочется. Не выталкивать городской шум из машины, прибавляя громкость. Не зажимать рукой второе ухо, чтобы расслышать, о чем говорит человек-трубка. Не накрывать голову подушкой, чтобы уснуть. Хочется тишины. И в этой тишине хочется разговора. Тёплого, нужного, значимого. Острая необходимость, требование диалога. Чтобы слова булькали в горле, толпились и, опережая друг друга, требовали выхода. С кем бы из друзей я ни говорила (неважно, как хороши и важны наши размышления), всё будто бы не то. Что именно "не то", Мишаня не знает. Просто бурчит и заваливается спать, в самый разгар вечера. Так давно не случалось душевного движения, оживления духа, водопада слов! Поговорить с новым человеком - проще простого. Казалось бы - новое знакомство - вот тебе и оживление, чего ещё надо. Но всё не так, не так просто. Случается эмоциональная зацепка - я сразу пугаюсь, веду себя странно, хочу поболтать «от души», а получается кое-как. Нет зацепки – нет и булькающего диалога. Так, потрепались - разошлись, бесцельно и бессмысленно.

На днях слушала лекцию рижской писательницы. Она сказала: "Если в вас что-то есть, это что-то обязательно вызреет и придёт к своему разрешению". Так вот, мысль о диалоге, о его необходимости, была записана несколько месяцев назад. Буквально три предложения. Я гоняла их из одной заметки в другую, и всё не знала, куда их, трёх оборванцев, приткнуть. Думала, сразу пост не написала- значит, не накипело. А раз не накипело - значит, скоро пройдёт. Не прошло. Вызрело. Легко прочитанная книга, как и легко написанный текст - не всегда достоинство! Иногда нужно жизнь прожить в Москве, махнуть на Гавайи, вернуться, опустеть окончательно и где-то через год вдруг выцедить мысль. Потом текст. Потом намерение.

Диалог. В чёртовой, звенящей, тишине.

И.- идеальный

Сижу в машине, музыка выключена, окна закрыты. Мысли зудят в голове и просятся наружу. Нужно их обязательно выписать. Не проговорить, а написать, тогда всё снова будет штиль-но и с-покой-но. Думаю о лете, о новой для себя высоте каблука, о воскресной рабочей встрече думаю. О том, что тонна металлоконструкций стоит всего семьдесят три тысячи рублей. Дешевле, чем следующая сумка из виш-листа. Жду И. Поглядываю на парковку, хотя знать не знаю, на какой он сегодня машине. Бр-бр-бр-бр! "Ясно",- думаю,- "на эмке". Машину не вижу, только слышу. Но знаю точно, это он. Глушу мотор, выхожу расставлять сети. Не знаю, как себя вести. Так странно. Так странно и бессмысленно - ощущать, что мужчина, который делит с тобой разговор и кофе, идеальный, но совершенно чужой. Как будто магниты соединяем не теми сторонами. Тянет, а потом отбрасывает. Опять тянет - опять отбрасывает. Разламываю ореховую улитку руками. Шучу - защищаюсь. Расслабиться не могу категорически. Ему нравятся просветы моей естественности, меня натуральной. Вначале слушаю рассказы. Мне всё интересно. На форзаце молескина фраза из ниоткуда: "Быть проектором означает иметь внутри себя сильнейшее стремление к встрече с другим человеком. Его нужно понимать не как особую нужду или зависимость, а как экстраординарную любознательность". Это, пожалуй, самое точное определение меня, моей личности. Любознательна до абсурда. К середине разговора чувствую, вроде отогрелась. Защита спала, глаз загорелся. И. понравилось. Начала вдруг рассказывать о своих новостях. Про издательство, про парашют, про страхи. Потом звонок. Семья. Срочное. Не люблю айфон трогать, когда сижу не одна. Но делать нечего. Ему нужно договорить, мне - деть куда-то взгляд и руки. Открываю фотографии, заметки, сети. Бесцельно листаю, закрываю. Листаю, закрываю. Опять звонок. Семья. Срочное. Чувствую, что вместе с приложениями сама закрываюсь потихоньку. Обсуждаем удачный кадр из Чикаго. Зонтик на рельсах. Действительно классно. Обсуждаем электронный подсос на старых американцах, говорим про гонки. Не зря же он "И"- идеальный. Опять звонок. Пора идти. Знакомый сплиттер на парковке. Сказано всего лишь чуть. Больше и не хочется. Пробую уйти "легко". Чмок в щёчку, и до свидания! Не вышло. Остановил, обнял. Странно. Как будто женщины ставят на мужчинах метки, чтобы другие могли считать их и сделать выбор. Моя вселенная всё чувствует. Тело напряглось, отстранилось, само по себе, без команды. "Боюсь тебя",-говорю. "Приезжай",- говорит. Мы оба знаем: я не приеду. Считала метку, она яркая и блестючая. Нет, ещё раз. Нет. Внутренняя правильность - это крест. Но это ещё и чистая совесть, и крепкий сон. Мы свободны, пока не сделан выбор. Выбор сделан. Запрыгиваю вместе с новой своей несвободой в японца. Без "бр-бр-бр", без сплиттера, без И. Снаружи солнце, внутри - грусть. Кресты и метки, день чудесный. Когда-нибудь всё будет правильно. Сегодня или, может быть, вчера.

горизонт - один

Когда-то я хотел стать космонавтом.

Но стал космосом. 

Я лежу в отца на диване. Отец - напротив, полусидя-полулёжа в кресле. Типичное воскресное состояние, под кодовым названием "горизонт". Я приезжаю часов в 11, дальше следует часовой горизонт – «терапия». Я докладываю о делах, составе войск и душевных перипетиях. Потом - папина очередь. В 12 идём обедать. За обедом поток новостей истощается, мы просто о чём-то ржем. Или сплетничаем. В час - горизонт номер два. Теперь получасовой. В пол-второго отец подскакивает, говорит, что ему ещё "бриться-мыться", я понимающе киваю и топаю в сторону выхода. Ещё десять минут мы торчим в дверях, ибо лучшие истории всегда вспоминаются, когда ты одет, обут и одной ногой уже в машине. Иногда мы с папой выбираемся на концерт или в кафе. Но душевность в таких случаях куда-то испаряется. Мы отвлекаемся на всё подряд, обсуждаем тёток и какую-то чушь. Поэтому я люблю заезжать к отцу по воскресеньям. Социальные жизни у нас обоих активные, так что общение в стенах дома – что-то вроде негласного договора, который мы с папой заключили довольно давно.

И вот, воскресенье. Горизонт один. Лежу, закинув руки за голову, говорю отцу: "Пап, я тут подумала". Пап нахумрился. "О чём, доча, ты подумала?"

А думала «доча» уже как пару месяцев. Оказалось, время, уделённое собственному мирку, в сочетании с внутренним фокусом, на своих интересах и личном развитии, творит какой-то мэджик. Взращивание любви к себе и прокачка inner concentration перенастраивает человека на иные частоты. Раньше мне казалось, что отношения – это мощный (если не единственный) ресурс развития. А сейчас кажется, что отношения – это костыль, который ходить помогает, а учить – не учит. Раньше были мечты о большой семье, доме, детях, собаке. А сейчас это вдруг стало совсем неважно. Размечталось. Я вдруг поняла, что большая семья – не обязательное условие для собаки. Поняла, что большая семья и для счастья личного – условие не обязательное. Я примерила на себя вариант прожить жизнь «как сейчас», и как-то примирилась и срослась с этим платьем. Решила для себя, что можно и в семье жить очень тухло, а без семьи – весело. И наоборот, тоже можно. Любой расклад – лишь один из вариантов, и «сам по себе» расклад, который резонирует внутри меня сейчас, стал близок мне особенно.

Думала я над этим, думала, и даже рассказала кому-то из подруг. Но отец – что-то вроде последнего рубежа. Пышные брови домиком и папино выражение лица после очередной «новинки Мари-мира» – это важно.

А пап нахмурился. Сказал, что идеи мои новые – это дурь. Особенно про собаку. Говорит, лучше уж детей. С детьми в старости веселее. Ну это ему сейчас со мной веселее. А двадцать лет ещё раз в семье прожить, боюсь, папа бы не согласился. Идея рожать без мужа меня и вовсе вгоняет в ступор. От одиночества это не спасает и проблем в жизни не решает тоже. Вообще, от одиночества ничего не спасает. Кроме себя любимого. 

Вместе с отцом, Вселенная тоже нахмурилась. И тут же решила меня проучить: «сама по себе» хочешь, девочка? Вот тебе, пожалуйста.

В тот же день я совершенно обессилела от попыток выискать по разным it-форумам решение ошибки, которую нашёптывал мне office, не открывая ни одну табличку на свете. В тот же день я звонила в первую попавшуюся техподдержку и, краснея-бледнея, пыталась описать симптомы компьютерной чахотки. В тот же день в моём ЖК проводили «собрание собственников», явление бессмысленное и беспощадное. Я пропустила уже две такие сходки и чувствовала себя за бортом всех новостей. Пришлось натягивать пальто на пижаму и вытаскивать себя на майский ветродуй. Ещё полчаса я, приплясывая на цыпочках вместе с другими «собственниками», пыталась понять, кто, что и о чём вообще говорит. А потом услышала диалог, поражающий своей простотой и убедительностью. Великолетняя дама с кипой бумаг обратилась к девушке с собакой:

- Девушка, вы знаете, куда что заполнять?

- Ой, не знаю. У меня этим муж занимается.

И тут, как говорится, я всё понял. Вселенная! Я поняла!

Не родилась бой-бабой? Вот и не выдумывай.