о том, как Мари спустилась с небес на землю

"Папа, мне покорилось небо!"- гордо крикнул в трубку один из юнцов, когда мы расходились по машинам. 

"А мне, в кои-то веки, далась земля"- подумала я и улыбнулась.

"Вера в себя" - понятие слишком общее. Никакой конкретики. "Я в себя верю" как будто подразумевает веру безусловную и безбашенную, не зависимую от степени адекватности персонажа в той или иной момент времени. Гораздо понятнее (и сложнее) вопрос внутреннего доверия. К своему характеру, своим личностным решениям, своему курсу. Внутреннее доверие напрямую связано с расстановкой авторитетов, а в нашем, часто затянутом лет до тридцати плюс детстве, внешний авторитет становится чрезмерно, ненужно силён. Young adult - слышали о таком? Это, между прочим, все мы. Зачем-то долго учимся, коллекционируем впечатления, не спешим с семьёйдетьми или вовсе считаем это пережитком прошлого. Всё ищем менторов, учителей и психологов, лишь бы кто "помог разобраться". Оглядываемся на родителей, равняемся без конца на других, тонем в сомнениях. Стараемся, пока не припёрло, ответственность на себя брать по-минимуму. Не то что "на себя", даже за себя, любимого.

Вот и я - типичный представитель кое-как поднявшихся с колен young adult gang. С внутренним доверием долгосрочные проблемы, всё мне кажется, что дядя за меня решит лучше, чем я сама. Раньше ситуации, когда я делала выбор, идущий вразрез с мнением мамапапаподруг, тоже случались. Только тогда мои решения были манифестирующим протестом, а сейчас обросли осознанкой. Всё-таки доверие - это не кредит, который выдаётся изначально и потом утекает сквозь пальцы, а больше стена, которую мы строили строили и наконец когда-нибудь достроили. Во всяком случае внутреннее доверие работает по такой схеме совершенно точно. Недавно я записалась на прыжок с парашютом. Вспомнила окрылённость, желание жить, восторг после первого прыжка (хотя прошло уже мнооооого лет). Захотела ещё раз. Накануне вдруг выяснилось, что прыгаю я не в тандеме с четырёх километров, а самостоятельно, с восьмиста метров. Слово "самостоятельно" здесь ключевое. Я сразу, как говорится, зассал. Паника была капитальная, меня аж перетрясло всю. Небо я люблю, страха перед высотой не испытываю. Почему испугалась - непонятно. Начала разбираться. Причины лежали на поверхности, но признаться себе всё равно не просто. Испугалась я не "снаружи", а "изнутри". Прыжок в тандеме совершенно не делает тебя героем. Ноги поджал, и летишь. Вся ответственность на инструкторе, ему и парашютом управлять, и апрельскую грязь боком своим попахивать. А тут на тебе всё, на тебе родимом! Самому кольцо дергать, самому стропы распутывать, может, за жизнь свою попросите ответить? Да! Да, черт возьми! Полдня побегал по аэродрому с двумя парашютами (в общей сумме 14 кг плюс), будто ты горбатый и беременный одновременно. А потом в самолёт - и давай вовсю за жизнь свою отвечать! Вопрос внутреннего доверия, к психике, уму, душе, телу, вдруг становится единственным актуальным! Плюс мужики вокруг, белые, как меловой карьер, задружились уже с эмпатией имени Мари и внутренний диалог вовсю путают. Плюс я оказываюсь самой легкой и «в очереди» - последняя. То есть сзади никто не напирает, ответственность перед страждущими парашютистами - по нулям. 

Вот и осталась я, сама в своей голове. Я, конечно, заранее с собой договорилась, что если не прыгну, ругать себя за это не буду. Но чёрт возьми! Такую проверку завалить непозволительно, чувствую это всем своим нутром. Жизнь даёт шанс себя не испугаться, решиться изнутри, довериться! 

И вот, один за одним, бледнолицые выходят в небо. Первый, второй, пятый, одиннадцатый. Я  - двенадцатая.

Пошёл!

На вздохе, на задержке дыхания, на сотой доле секунды, молча делаю шаг.

Ах!

Пятьсот один, пятьсот два, пятьсот три. Кольцо! Пятьсот четыре, пятьсот пять. Купол!

Тишина.

Смогла. Вышла. Открылся. Полёт.

Земля приняла меня строго, но мягко. Ноги целы, ногти – нет. Неважно.

Лёжа на траве, тянула нижнюю стропу, чтобы парашют перестал брыкаться, и вспоминала смску, которую И. отправила мне в том году на Гавайи. "Иногда, чтобы выпасть из порочного круга, достаточно просто подскользнуться"- сказала она тогда. "Или выйти из самолёта"- дополнила я сегодня. Земля. Спокойно. Хорошо.

аппликативные движения

В линейной круговерти последних месяцев запоминаю происходящее не потоком, а образами и фразами, выхваченными воспалённым мозгом, налету.

Вот Снегирёв сыплет премудростями, рука устала записывать. Пишу быстрее, чем печатаю заметки. Сила конспекта велика. «Записки на айфонах» - в список книг. Он, кстати, пухнет – три месяца курсов, и каждое занятие: открыть  – записать, открыть – записать. То же с фильмами. Теперь мне нужно две зимы, чтобы прочитать и просмотреть всё.

Заехала за кремом для лица. Девушка в корнере вымуштрована не по-детски. Дыхание курильное, но не кофейное. Видно, график построже офисного, где успеваешь выпить, покурить, попиздеть, поработать.

«Вы, кстати, как крем наносите?»- внемлет бьюти-божество.  «Раз, и нанесла»- говорю. «Это вы неправильно делаете! Нужно крем разогреть на руке, а потом – аппликативными движениями, и кожу не растягивать». 

(Пауза)

- Какими, говорите, движениями?

- Ап-пли-ка-тив-ны-ми! (хлопает кремом по руке)

- Аааа…

Вышла, а буквенная дробь не отпускает. Ничего себе, думаю, вроде образованная я. А о движениях таких и не слыхала. Вечером вбивала крем с особой задумчивостью. Последний раз купила баночку из «молодой линейки». Той, что «строго до двадцати пяти». В следующий раз возьму не бандитски-оранжевую банку, а пыльно-розовую. Будто четвертак гарантирует резкое умиротворение и интерес к пастельным оттенкам.

Кузов не мыла с зимы. Салон – ещё дольше. Всю зиму казалось - салон чистый. Вдруг выглянуло солнце, я аж ахнула – такое всё пыльное. Не пыльно-розовое, как баночка с будущим моим кремом, а пыльно-пластиковое. Бе. И паука, что живёт в моей машине, давно не видно. Надеюсь, он не слинял из грязного жилища, а просто не проснулся ещё по весне. В день солнечной моей осознанки И. забыла телефон. Написала на рабочую почту, мол, «встретимся у главного фонтана в 18.40». Я не люблю ждать, и не люблю опаздывать. Само собой, именно в день-без-связи застряла на трёшке без малейшей возможности предупредить, что задерживаюсь.  Приехала в 19.00. За двадцать минут вся извелась. Начала искать номер ТЦ, чтобы И. предупредили по громкой связи: едет, едет твоя подруга. Паркуюсь, бегу (то есть прям бегу) к лифту, в беспокойстве и забытье ищу фонтан. Тут вижу – сидит. И хачапури ест, моя ненаглядная. Я подлетаю, попутно рассыпаясь в извинениях. На лице И. недоумение. Говорит, телефон забыла, и часы забыла тоже. Так что знать не знает, который час. Сажусь рядом с ней на лавку. Мне смешно. «Хачапури будешь?» - говорит И. – «Я тебе тоже взяла. Думала, ты с работы, голодная». И правда. С работы, голодная. Обсудили диджитал-детокс и к ней поехали, выдохнув немного. И. готовила сазана, которого я ни разу не пробовала. Подарила на день рождения ресничный завиватель – его в моей жизни тоже пока не случалось. Опробовали вместе. Оказалось, у меня есть ресницы! Съели сазана (не полностью). Жирненький оказался, типа свинины. Только рыба. Ехала домой умиротворённая. В потёмках пыли не видать, но я о ней вспоминала. Успеть бы на выходных до мойки добраться. Может, и паук мой машинный тогда бы проснулся. Или вернулся бы, если он ушёл. Машину помою – весна придёт, настоящая. Успеть бы.

волна волос

Волна волос прошла сквозь мои пальцы,

и где она -

           волна твоих волос ?

Я в тень твою,

           как будто зверь, попался

и на колени перед ней валюсь.

Но тень есть тень.

              Нет в тени тёплой плоти,

внутри которой тёплая душа.

Бесплотное виденье,

                       как бесплодье,

в меня вселилось, душу иссуша.

Я победил тебя игрой и бредом

и тем, что был свободен,

                      а не твой.

Теперь я за свою свободу предан

и тщетно трусь о призрак головой.

Теперь я проклинаю эти годы,

когда любовь разменивал на ложь.

Теперь я умоляю несвободы,

но мстительно свободу ты даешь.

Как верил я в твои глаза и двери,

а сам искал других дверей и глаз.

Неужто нужен нам ожог неверья,

а вера избаловыват нас ?

Я ревности не знал.

           Ты пробудила

её во мне, всю душу раскровя.

Теперь я твой навек.

              Ты победила.

Ты победила тем,

           что не моя.

Евтушенко, 1972 г.

Страшно. И всё равно иду.

Монолог маленькой льдины

Добрый вечер, меня зовут Тымвакат, что с эскимосского переводится  очень романтично: «Плывущий куда попало». Спасибо, что пригласили меня! Прочесть лекцию на ТЕДе – да я всю жизнь об этом мечтал!

Хотелось бы сразу отметить, что в названии лекции допущена ошибка. Никуда я не иду, а очень даже плыву! Я же льдина! Это сейчас мой океан - стакан с водой, а начинал я, конечно, в Антарктиде. Мой отец был большим айсбергом, а мама – айсбергом поменьше. Моряки, проплывавшие мимо, всегда думали, что это один большой айсберг, но ничего подобного – мама с папой съехались только после свадьбы, а до этого были сами по себе. Знаете, все мои друзья хотели остаться в Антарктиде навсегда. Конечно, ведь Родина – это самая что ни на есть зона комфорта! Ты не растаешь, не изменишь форму, родня рядом, дрейфуй себе потихонечку. Но я всегда хотел бОльшего, жаждал, как говорится, обширного плаванья. Хорошо, что мама и папа всегда меня подталкивали к путешествию, как будто знали, что Антарктида для меня тесновата. Правда, я не сказал им всей правды – наврал, что дальше северных морей – ни-ни! Очень уж они переживали, что я массу сброшу или растаю вовсе. Я им ещё в детстве говорил: «все мы там будем!». Отец-то побольше-покрепче, а мама уменьшалась быстро-быстро. Тепло само пришло к нам, в Антарктиду. Они мне так и не поверили, вспоминали всё первый ледниковый, будто он вчера был!

Ну в общем, как только мне исполнилось восемнадцать, я от них откололся. Сначала осваивал холодные воды. Золотые короны на шведских мостах заставили меня много думать о монархии. Знаете, вот у нас, дома, коммунизм. Все айсберги и льдины живут в равноправии, всё, как говорится, для народа. У нас, правда, только воды в достатке, но льдины – народ неприхотливый, так что не жалуются. Так и не смог я представить себе, как это, когда какой-то мужик в шапке всем указывает. На севере было холодно, почти как дома, и неинтересно. Поэтому я быстренько всё посмотрел  и отправился в южные широты. Думаете, это я такой отважный? Ничего подобного! Страшно было, аж таял от напряжения. А это мне было очень некстати, растворился бы в океане и мира не посмотрел. Но, думаю, решился, значит, плыву. Собрался с духом, и продолжил путь. И знаете, разное бывало, и рыбаков на себе катал, и морских котиков, и тонким становился, как стёклышко, и опять набирал массу. А потом вдруг раз, и Гольфстрим повстречал! Он, конечно, тепловат, зато быстрый. Там меня заметили учёные, и устроили что-то вроде марафона-сенсации – всем стало интересно, докуда я доплыву. А я ж это, как корабль назовёшь, в общем плыл, куда попало. Меня и подмораживали, и водой пресной поливали, и с китами я познакомился, и на телек попал. И вот я здесь, в Калифорнии. Проделав такой путь, так приятно нежиться в прохладном стакане! Какой-то дядька правда трещит над ухом, вроде о глобальном потеплении, и тычет в меня, будто я экспонат какой. Но это неважно, все знают - это мой монолог, я здесь самый важный. Всего пять тысяч лет, и льда на Земле совсем не будет. Останься я в Антарктиде – всё равно бы растаял, а мир бы не посмотрел! И на ТЕДе бы не выступил! Так что идите, или, как у нас говорят, плывите через свой страх! И приезжайте к нам в Антарктиду, пока там лёд весь не стаял. Ну, если денег нет, тогда у себя в городах подождите. Скоро он сам к вам придёт! Адьёс!

: "Здравствуйте. У меня тут компоненты взбунтовались."

Вы когда-нибудь хотели уйти от себя? Нет, от другого человека – понятно. С родителями и партнёрами у всех бывало. Вроде ничего-ничего, а потом раз, и глаза б мои тебя не видели. Притом не всегда рассорившись, или по поводу, или хотя бы от ПМС. Нет, иногда ведь просто живешь день за днём, потом просыпаешься в одно будничное утро, и осточертело всё. И шутки не смешные больше, и бесит любая мелочь – как зубы чистит, как рубашку застёгивает, как от него пахнет. Потом раскручиваешь себя, успокаиваешься вроде, день-два, и морок спадает. А с собой такого не случалось ещё. Не случалось, да вот случилось. И именно что на пустом месте. И день обычный, и злиться на себя не за что – скорее, наоборот. За здоровьем начала присматривать, спортом занялась, переутомляться перестала, слежу за собой, оберегаю. Проснулась сегодня от навязчивого дурного сна, в рань раннюю, без будильника – но это ж вроде «вне компетенции», чего злиться. Попробовала отмахнуться от сна – не получилась. Думаю: «ладно, забудется». Позавтракала, умылась, в мутных чувствах, очень схожих с беспричинным недовольством близким человеком. До работы нужно было заскочить в поликлинику, вела машину на автопилоте, «надо». Также, как за продуктами с мужем «надо» съездить. Или сексом заняться через двадцать лет брака – «надо». Дорога в офис. Выехала из переулков на Звенигородку, вдруг каааак накрыло! Трасса ещё монотонная такая, вся в камерах, на скорость не отвлечься. Поставила три трека Ширана на рипит, чтобы прям на дно уйти. И нормально же всё! Обычный себе вторник, как любой другой московский вторник – грязь по бортам, сумка на пассажирском сиденье, планы на вечер. А хочется ехать по этой трассе, ехать, от себя самой до самой Риги, и не останавливаться. Хочется от тела своего отдохнуть, от своей одежды, от головы девчачьей да разумной, от мыслей, от себя. И невозможность этого – убивает. От любого  человека уйти можно, а с собой мы на всю, сука, жизнь. Научиться бы! Всегда быть в ладах со своей душой, отдыхать от себя научиться. Или не уставать вовсе.

И знаешь ведь, знаешь, что день-два, и всё пройдёт, и будто не было желания уехать от себя далеко-далеко. И всё вновь станет, как обычно. Грязь по бортам, сумка на пассажирском сиденье, планы на вечер. Только я буду, во всём этом, счастливой, довольной и обычной. Но это же целый день! Или два! От двадцати четырёх до сорока восьми часов отчаянного желания сбежать, двое суток истинного, русского, внутреннего восстания! Попыток перемирить взбунтовавшиеся вдруг за ночь компоненты – мозг, сердце, душу.

Я подсовываю им белый флаг и пытаюсь обмануть: «Ну чего вы там, ладно, давайте ща кофейку вкусного бахнем, и нормально всё будет!»

А они мне хором: «Нетушки! Не видишь, бастуем мы!»

Я им: «Ну хотите, разговаривать ни с кем не станем! Будем дуться и молчать! Сколько хотите? День? Месяц?»

Они мне: «Это мы без тебя разберёмся! Прекрати нами командовать!

Я им: «Зачем вы обижаете свою хозяйку? Я хочу, чтобы мы все жили дружно!»

Они: «Сядь в машину, грусти, и чтобы никакой тебе гармонии!»

- Но…

- Мы сказали никакой гармонии!

...

Занавес. Финал. Аплодисменты.

...разнашивает ботинок.

"Жизнь разнашивается как ботинок: чем дальше, тем удобнее. 

Может быть, со стороны выглядит хуже, а внутри всё здорово".

Борис Гребенщиков

Мне нравится смотреть в окно и думать о всяких разностях. Почему в один день на дорогах пусто, а в другой – совсем битком. Почему в метро то никого, то вдруг толпы. Почему опыт приходит к каждому в своей, причудливой форме. Почему всему своё время, и если торопить его, это самое время, то жизнь непременно разладится. Мне нравится думать о том, что я читаю, смотрю, слушаю. Иногда поток мыслей становится навязчивым, я мучаю себя вопросами, на которые нет ответа, захожу в тупик и ложусь спать в отчаянии. Так мне не нравится. Я люблю, когда поток мыслей спокойный, не слишком поверхностный, не бытовой, но и не тупиковый. Когда ныряешь достаточно глубоко, чтобы ощутить давление воды на уши, но из глубины ещё можно разглядеть небо. Мне сложно понять механику собственных мыслей и настроений. Они цепляются друг за друга, как две приставучие макаки. Иногда настроение запускает водоворот путаных мыслей. Иногда размышления веселят или, наоборот, огорчают. 

Мне будто бы не хватает новых людей, новой перспективы, новых взглядов на мир. Хочется новых рассказов. Хочется нового опыта. Хочется перебороть себя и начать снова носить кольца. Так многое может случиться впервые! Ни разу не отвешивала мужчине пощёчину. Ни одна из моих сумок не была подарком. Я не завела себе собаку. И не была в Южной Америке. 

Не думать, а делать. Не бояться ошибок, не сторониться мира, вернуться и расцвести. Да будет так.

ну и супец!

Вскормленная молоком советской матери, Москва любила пищу простую. И полезную. Готовки старалась избегать, но в жизненную кухню бросалась с увлеченностью, прерываясь лишь изредка на перекур. Или море. Но в понедельник прилетел Крист. А с ним- переполох и голландские песни. Москва вообще-то не хотела ни петь, ни губы красить. Надеялась отойти от больничного перепуга прошлой недели и походить немного в пуховичке с совами, а лучше вообще в одеяле. Но в понедельник Крист прилетел. А с ним-коммерческие решения, идеи контракта, и даже г-н ван ден Белд, весомый (но довольно тощий) человек-юрист. Москва вообще-то не хотела доставать маску деловой женщины. Раздумывала над обоями марки Morris & Co и над тем, когда бы венок заказать в flowerslovers. На этой неделе или на следующей. Декабрь на носу, а дверь рождественским венком не устрашена ещё. Но Крист прилетел. В понедельник. И такой: "Москва, у меня тут рецептик один есть. Авторский. На два дня. Суп получится - зашатаешься!" Ну а я что, из одеяла выпуталась, всё в ежедневничек записала (чтобы про обои потом не забыть помечтать), да и согласилась. 

Авторская идея двухдневного жизненного супа, как оказалось, заключается в непоследовательном вбросе всех подряд ингредиентов.

Начали суматошно. Дыроколили пятьсот страниц. Конракт готовили на ходу (я - на высоком ходу, то есть на каблуках). Обсуждали оборудование, прерываясь на флирт. Обсуждали флирт, прерываясь на оборудование. Спорили, не понимая вовсе, о чём. Занимались типично-русским бодаловом. В первый день закончили ближе к ночи. Лишь потому, что я хотела есть, спать, домой и мыться. Вместо лекции по американскому модерну был неклейкий разговор и моё смущение. Потом всё раз, и как рукой. Смена дней и настроений. Устало обсуждали условия контракта, не прерываясь более на флирт. Закончили рано. Балки и чертежи должны были заполнить день до чердака. А тут вдруг два музея, за полдня. Изучали танки на морозе. Изучали тачки в тепле. Чайки и ЯКи на Новой Риге сменились кубизмом и куполами на Петровке. Вместо разговора и смущения была лекция про открытую семью. Очень в тему моих порядочных размышлений. Модные слова «гендер» и «субъектность» пришлось фильтровать. Переживательные мужчины задавали больше всего вопросов. Парочки-пташки льнули друг к дружке. А я записывала себе в блокнотик, что раньше, оказывается, люди женились, чтобы проще было выживать. Сейчас мужчина может один наладить быт и секс. Женщина может одна заработать денег и воспитать детей. Женятся нынче, потому что в семье "не нужно выделываться, как в окружающем, бодрящем мире". Получается так: семьи нет, и я в бодрящем мире выделываюсь без передышки. А жить в семье нужно так, "чтобы жизнь нам самим нравилась ". То есть жить одной так, чтобы нравилось, не получится? Под занавес второго дня я вдруг закрыла блокнотик и подумала, как хорошо, что ничего не понятно! Прям-таки успокаивает. Как хочешь, так и делай. Никаких тебе парадигм, никакой ясности. Как родители жили – не можем, как самим жить – не знаем. А главное, чего мы не знаем, так это нужна ли будет душевная гармония и психическая лабудень лет этак через десять? Вдруг мы вернёмся опять к вопросам выживания?

Оголодавшая Москва хотела от этой жизни не так уж многого. Смыть помаду. Обняться. Поболтать (в объятьях). О том, как импозантный Вторник и странная Среда выбились из общей календарной массы. О том, как зашататься от приложенных усилий, но всё же устоять. О том, как наслушаться, но не наделать выводов. Москва хотела поделиться удивлением от несовместимости ингредиентов последних дней. Помолчать. Снять маску деловой. И, наконец, вернуться к плану на зиму. В котором вместо помады - пуховичок с совами. Вместо каблуков - ботиночки. А вместо женатых мужчин - приличные авторы разных стран. О, мистер Диккенс, как вы верны, как терпеливы!

(*Бросаю всё, иду к нему*)

P.s. Машина с водителем – это асекусально.